Tom Piccirilli – The Deceased – 2000

Ну конечно, она от него не отстанет. Ему ведь больше делать нечего, кроме как на чьи-то вопросы отвечать. Приятельское любопытство именно такого рода проявляли к нему репортеры, копы, психиатры – будто сплошь закадычные друзья, собирающиеся с ним за компанию посмотреть хоккей. Глядели на него, словно говоря: «Ну уж мне-то, дружище, ты все можешь рассказать». С одиннадцати лет он всюду натыкался на этот взгляд; но в том-то и крылась загвоздка, что ничегошеньки он им рассказать не мог, потому как сам не знал ни черта. Кто бы ему хоть что-то рассказал. Все жаждали подробностей, понукали обо всем распространяться в красках, если рисовать бойню – так уж с размахом. Врачи, редакторы, газетчики… и женщины, для которых сграбастать незнакомого мужчину за плечо – плевое дело. Все притворялись уверенными, наклоняясь с ухмылкой, чтобы спросить: «Что с ними случилось? Почему твоя сестра это сделала? Что ты видел? Почему ты жив? Куда она дела их головы?»

Есть некоторое количество авторов, которые притягивают внимание к своему творчеству не громкими рекламными лозунгами, не клишированными историями в новой обертке, не наигранным саспенсом, в конце ничего не значащим, а чем-то из ряда вон выходящим. Том Пиккирилли – как раз такой автор. Каждый его роман – это встряска для читателя в попытке понять какова реальность именно в этом романе. «Мертвое», хоть и в меньшей степени, но все же играет с читателем и его восприятием.

Странствующий рыцарь, несмотря на все свои человеческие слабости, не может проиграть этаким демонам! На бегу он отводит руку назад и замахивается мечом в сторону, как раз в тот момент, когда Рейчел запрыгивает на первую ступеньку крыльца. Деревянный меч взлетает бумерангом, описывая отвратительную дугу к ее голове. Он представляет, как ее мозги вытекают из ушей; плащ развевается на ветру, ее груди вздымаются от прерывистого дыхания в объятиях Джозефа. Джейкоб кричит, силясь вспомнить момент. На мгновение ему кажется, что так все и произошло, - но фокус зрения расплывается, и вот он уже видит себя (или кого-то, кто кажется ему собой) стоящим внутри дома и глядящим в окно.

История развивается вокруг Джейкоба – вполне сносного писателя, который никак не может избавиться от сравнений с отцом. Наличие объемного набора детских травм, которые помогают Джейкобу придумывать идеи для книг, присутствует в избытке, и чтобы окончательно добить себя, герой решает вернуться в родовой дом, с которого начались все его проблемы. Зная, что это Пиккирилли – от истории «возвращения в старый фамильный дом» можно было ожидать чего угодно. И у него получилось как нельзя лучше!

Через несколько минут их глазам предстал дом. Кэти не смогла подобрать слова, что могли бы как-то описать эту громаду хоть бы и для нее самой. Ничто не могло в должной мере передать открывшуюся перед ними перспективу. Это был склеп семейства Омут. Кэти знала, что бойню можно устроить где угодно, но лишь немногие места могли выглядеть как декорации побоища даже снаружи… ночью… десять лет спустя. Приглушенный лунный свет и вспышки молний превращали дом в набросок углем. Силуэты колоннад вырисовывались на фоне затянутого дымкой неба. Дом был о множестве окон – высоких и узорчатых, восьмиугольных и трапециевидных, с витражами и без. Стены переходили прямо в крышу, где праздновали шальной союз черепица и вагонка, и даже сам архитектурный стиль строения, похоже, менялся от этажа к этажу, от одного фронтона к другому. Из-за дальней оконечности третьего этажа торчали колонны, подпирающие нечто вроде портика. Кэти представила, что где-то там, наверху – мансарда, переоборудованная в кабинет. Комната писателя.

Можно воспринимать книгу, как классическую «историю о призраках», но с налетом Пиккириливской бессовестной кровавости: маньякоподобные родственники, чудища из фольклора, стертые границы реального мира, в котором невозможно понять где вымысел, ворвавшийся в реальность, а где реальность, больная воспоминаниями. В общем, все полюбившиеся приемы романов Пиккирилли в «Мертвом» присутствуют. Вот только эффекта взорвавшейся бомбы (как было с первыми прочитанными его романами) эта книга не производит.

- Ничего, мой хороший, - грустно произнесла мама. Мышцы ее лица дернулись, как будто где-то за кулисами натянулись удерживающие марионетку струнки. – Мы всего лишь хотели снова собраться вместе. С тобой. – Ее губы двигались, но слова исходили, похоже, не из них – да и чем ей говорить, коль скоро язык сгнил и черные капли падали с истлевшей щеки на скатерть? Красивые черты лица Рейчел начали отсыпаться, но тщеславие не позволяло ей дать им совсем уж исчезнуть; смерть – слишком пустячное оправдание для того, чтобы сказаться непривлекательной.

Прямого разделения между явью и кошмаром Пиккирилли, конечно же, не дает, предоставляя читателю возможность трактовать мир книги по своему желанию. Так же, как и прекрасные иллюстрации Виталия Ильина, добавляющие неуютную зловещую атмосферу чтению, «Мертвое» создает единое полотно старого дома, в котором читатель сможет увидеть ужасы прошлого, страх настоящего и возрождающееся зло будущего. Умелая игра на сопереживание второстепенным архетипам истории лишь ярче подсвечивает ключевой сюжет.

Хуже было то, что она услышала крик – но не свой собственный. Она снова не могла понять, откуда, из какой части дома он несется к ней, но это определенно была Кэти. И, как бы отвечая на этот далекий отчаянный призыв, Лиза застонала, роняя алые капли с губ.

Главным аспектом прозы Пиккирилли стоит считать то, что своими книгами он на долгое время заполняет мысли. После него хочется взяться читать что угодно, лишь бы другое. Поэтому его дозировка – одна книга в полгода, иначе существует вероятность перенасытиться его фантастическими вымыслами и впасть в состояние кататонии (в это время хочется слушать только одноименную группу и Анафему). Жаль, что «Мертвое» прочитал после «Осколков»: если бы последовательность была другой, удовольствие могло быть еще больше.

Так бывало иногда, в плохие ночи, когда нападали приступы паники и рассевшиеся по углам тени переставали быть всего лишь тенями. Может, конечно, во всем виноват был легкий приступ астмы, но сейчас Лизе казалось, будто все ее первые неуклюжие любовники школьных времен навалились разом – слюнявыми поцелуями перекрывая дыхание, кусая груди, будто голодные младенцы, делая все совершенно не так, как ей хотелось бы, пусть она и убеждала себя порой, что именно это ей нужно.

Последний артефакт из серии «Короли ночи», который по размерам ближе к А4, чем к обычным книгам: последующие книги серии выходили и выходят в плюс-минус стандартном для книжной полке формате. Перевод отличный, листы белые, хоть и чуть тоньше, чем хотелось бы. Большой минус – тринадцать финальных страниц реклама других серий издательства («красной» серии и Лавкрафта, которые примерно такого же формата). Благодаря размеру и не единичному формату, все три книги Пиккирилли теперь отлично смотрятся на полке.

И Кэти не ошиблась – сестра Оливетти умерла, когда ставила клизму новенькой пациентке, Саре, любительнице поговорить с телевизором. Саре клизмы нравились, она регулярно чуть ли не клянчила их, а поскольку большую часть времени лекарства помогали ей, сестра Оливетти иногда соглашалась. Эта милая женщина умерла от обширного сердечного приступа; ее агония длилась минуты две, пока все носились по палате и коридору с криками. Дряблый голый зад Сары с наполовину заправленной в анус трубкой, так уж вышло, стал последним, что видела перед смертью самая добрая санитарка в больнице.

Оставленные вопросы о природе зла, обитающего в головах и старых домах, увы, не дотягивают до уровня, который ждешь от Пиккирилли. «Мертвое» - не настолько явный текст, как «Осколки», но читая классическую историю, ожидаешь чуть больше изящества. Отделить реальность от вымысла в этом романе оказывается проще, чем в других. Именно поэтому к этой книге возвращаться не буду. С другой стороны, читать Пиккирилли увлекательно и мысли о зря потраченном времени не появляются.

Восхитительный гнев вернулся к нему тогда, в один внезапно сладкий момент, когда он почувствовал, как их влажные языки облизывают его мозг. Они звали. Они всегда звали его. Мощь их присутствия теперь тяготила сильнее всего, ибо они черпали силы для себя из его собственной сути. Где-то под шеей зародилось это знакомое ощущение, напряжение во лбу предупредило о назревающем кошмаре – об омуте, который вот-вот затянет его в себя снова, как встарь. Он упал вперед, роняя слюну с губ, - пронзенный насквозь мозг, пальцы и промежность горели адским огнем.