Анатолий Уманский – Догоняй! – 2024

Жестокость выплескивалась со сцены и волной катилась по городу, захлестывая все больше и больше душ. Били жен, смертным боем, до крови и переломов, так же зверски избивали детей. Вечером Безымянная в муках умирала на сцене, днем зрители вершили расправу над ближними – пусть и куда менее изощренную.

Все чаще в серии «Самая страшная книга» издаются сольные сборники авторов, которые не один год появлялись в «номерных» антологиях. Так случилось и с Анатолием Уманским, который, начиная с антологии «ССК 2017», шесть лет попадал со своими рассказами, был в «Колдовстве», а потом на несколько лет пропал, чтобы ворваться в серию со своим авторским сборником «Догоняй!», в котором уже помимо известных рассказов будет повесть «Отблеск тысячи солнц». Раз у писателя появилась своя отдельная книга – любители серии понимают: надо брать.

Несколько раз отрядам милиции приходилось разгонять толпу, желавшую устроить папе суд Линча (Катя даже немного разочаровалась, узнав, что не того Линча, который снял «Твин Пикс»). Законный же суд так и не состоялся. Вскоре им сообщили, что папа повесился в камере «после конфликта с другими заключенными». («Надеюсь, отбили почки сильней, чем он мне», - с ужасным смехом сказала мама одной своей подружке по детдому.)

Если вы, как и я, не читали все антологии и не видели все рассказы, которые в них были, будьте готовы удивиться. Первое, что цепляет в книге – разнообразие. Анатолий использует все грани жанра: психологическая драма, антиутопия, постапокалиптический (посткатастрофический) ужас, встречается даже доля сплаттера. Завершая один рассказ, читатель не может знать (только если уже читал и помнит), что будет в следующем: тема всегда новая, проникающая в разум и играющая в душе.

На рисунке – залитая кровью постель, поперек которой распростерлась прекрасная женщина, а над нею склонился горбун с горящими красными глазками и сверкающим клинком в руке. Я не верю своим глазам. Это отвратительно, страшно… и притягательно. В нашем сонном городишке, летом утопающем в зелени, а зимою – в снегу, где вся жизнь протекает в ленивой скуке, подобное кажется громом среди ясного неба. Под изображением – прозаическая приписка: дети и беременные особы на спектакль не допускаются, а кавалерам рекомендуется прихватить для своих дам нюхательный табак. В тот момент я не знал, что моей безмятежной жизни книжного червя и мечтателя вскоре придет конец.

Сборник «Догоняй!», как ни один другой, демонстрирует автора не как писателя, понявшего как надо писать, чтобы людям нравилось, а как в будущем возможного мастера жанра, который не любит стандартные, изъезженные «страшные» ходы, клише и использует привычное в непривычной обертке. Лавкрафтианские ужасы, древние приметы, древнегреческие мифы, и мой фаворит – Театр ужаса. И это только рассказы, в финале книги нас ожидает сильнейшая драма, разворачивающаяся почти столетие назад, проиллюстрированная Константином Лоскутовым.

Тут он пустился в пространные рассуждения о зловещей славе Аркхема как оплота зла и чернокнижия, о запретных фолиантах в библиотеке Мискатоникского университета, куда он имел доступ, - De Vermis Mysteriis, «Книге Эйбона», уцелевший в виде разрозненных отрывков, и печально известном «Некрономиконе», сочинении чокнутого араба по имени Альхазред. Я не слушал. Под сводами черепа клубился мрак, в котором растворялись мысли, чувства, воспоминания Соколова. В этом мраке таилось нечто черное, древнее. Оно знало гораздо больше, чем способен был поведать Вернер, чем вообще способен знать человек, и посмеивалось, ожидая возможности выйти на свет…

Если рассматривать книгу как организм (очень люблю так про сплаттер рассуждать: оно ведь тягучее, грязное), то «Догоняй!» можно считать единым, пугающе многоликим, болезненным в некоторых его частях и в то же время попивающим коктейль из разнообразия ужасов: смешанных, но не взболтанных. Вишенка коктейля – жестокость, с которой приходится сталкиваться героям в историях, которых никому не пожелаешь пережить.

В вихре искр, захлестываясь ржанием, проскакал конь с огненной гривой: глаза-бельма дико вращаются, оскаленные зубы кусают дымную мглу, копыта звонко дробят бетонное крошево, месят корчащиеся тела… Он скрылся в волнах дыма, а налетевший ветер растрепал Джуну волосы. Тут и там из-под развалин с треском, похожим на щелчки кастаньет, выстреливали язычки пламени; ветер лохматил их, разметывая искры, и там, куда они падали, занимались новые пожары. Деревья стояли в огне, пламя жидким золотом растекалось по почерневшим ветвям.

Эта жестокость поражают своей предельностью. Страдания в его рассказах не только неизбежны, но и откровенны. Когда кажется, что герой «отбился», страдание будет лишь преумножаться и наступит новый виток пыток и ужаса. Эмоциональная перегрузка, особенно в повести «Отблеск тысячи солнц» заставит читателя орать внутри «да сколько еще они должны вынести?!». Намеренное испытание как персонажа, так и читателя на выносливость – смогут ли они пройти тест. Тебе жалко персонажей, ты надеешься, что все это скоро кончится, переворачиваешь страницу за страницей…

На снегу, разметав руки, лежала Катерина. Парка ее была распахнута, нательная рубаха разодрана; разодрана была и сама Катерина – от горла до паха. Из вспоротого живота вываливалась розовато-сизая требуха, от нее еще тянулся пар. На месте полных грудей зияли огромные раны, тускло поблескивали в них белые дуги ребер. Снежинки таяли в широко раскрытых глазах.

Герои «Догоняй!» уходят от привычной структуры. Они сражаются, превозмогают, бегут, но в конце концов счастливого финала они не увидят. Тексты Уманского вообще не назвать «светлыми»: финальные твисты оставляют после себя ощущение опустошенности, тлена и нездорового фатализма, в котором вынуждены существовать герои, после окончания истории. В редкие моменты проблеска надежды, когда безжалостный мир, в котором живут персонажи, вот-вот должен смиловаться над ними, Уманский говорит: «Нет!», и их захлестывает новая волна боли и ужаса. А ты все продолжаешь перелистывать страницы…

Не будет больше муравьишек. Не будет досадых приключений, объятий и дурацких танцев под музыку. Остался только этот клочок земли да трухлявый крест. И под убогим этим крестом вместе с юродивой девчонкой погребено было наше прошлое, наши радости и чаяния, наша детская вера в окружающий мир.

Возможно, «благодаря», а может быть «из-за»: рассказы, даже те, что уже читал в антологиях, собравшись под одной обложкой авторского сборника, выглядят иначе. Даже мой фаворит – «Гран-Гиньоль» - первый рассказ Анатолия, который прочитал еще в сборнике «Лучшее.Страшное.Дрожь», при новом прочтении вызвал не меньше эмоций, чем в первый раз. В очередной раз провелись приятные параллели с романами Лаймона, об издании романов которого, при всех недостатках (как сюжетов, изданий, скукоты, и черт его знает за что его еще ругают) продолжаю надеяться.

В то утро, когда я снова встретил Палемона, мы втроем отправились на безлюдный участок пляжа – подальше от гомона и потных телес отдыхающих. По пути нам повстречалась пожилая гречанка. С непосредственностью, свойственной ее народу, она обняла Пенелопу, расцеловала покрасневшего Тео и проворковала, что охотно понянчит их деток, «если они будут похожи на папашку!». А мне погрозила пальцем, ехидно захихикав. Всю дорогу я задавался вопросом, где старуха живет и будет ли ей смешно, если я подожгу ее дом.

Большой объем книги вызывает двойственные чувства: он радует, что будет возможность посидеть пару вечеров за чтением и огорчает, так как бумага для издания была выбрана толстая, отчего книга «прибавила» в габаритах, но стала неудобна для чтения. Одной рукой такой томик не подержишь, что для меня уменьшает мобильность и скорость его прочтения. В любом случае – эта книга на уровне всей серии «ССК» (в хорошем смысле), да еще и с иллюстрациями! Правда, изредка на соседних страницах от этих иллюстраций можно увидеть их чернила.

С воплем визгливой ярости Господин Элефант круто развернулся и сшиб Вилли ногой. Глаза бедного негра вылезли из орбит, из раздавленного тела хлынули во все стороны склизкие змеи кишок. В последней судороге он вскинул руку, но могучий хобот тотчас перехватил ее и одним рывком выдрал из плеча, окропив кровавым фонтаном арену…

Так как давно не брал в обиход ничего из серии «Самая страшная книга», есть вероятность, что книга Уманского очень хорошо вписалась, когда организму требовался заряд хоррора. При учете, что последним «серьезным хоррором» был Николай Романов с его «Во имя плоти», уровень следующей книги должен был как минимум соответствовать. Анатолию это удалось, в чем большая заслуга повести и узнанного «Театра».

И вот тут-то все и произошло. Что-то неуловимо изменилось в лице Шульца. Только что оно было спокойным, а уже в следующий миг губы директора задрожали, глаза наполнились слезами, словно у обиженного мальчишки. Внезапно он ударом по лицу сбил девушку с ног и тут же перетянул хлыстом по оголенной спине. Клара отчаянно закричала. Между ее лопаток вздулась багровая полоса.

Авторские сборники – как минимум дань уважения творчеству автора и подтверждение его способностей. Кто-то плодовитый был издан уже не раз, кто-то только идет к этому. «Догоняй!» - большой (во всех смыслах) и многогранный том, в котором проявилось творческое умение, бескомпромиссная страсть к хоррору (согласно вступлению, которую Анатолий приобрел не так давно) и некая смелость в рамках жанра. Разнообразие историй только укрепляет интерес к книге, а объемное издание помогает не спешить с чтением.

- Голубчик! – страдальчески воскликнул эксперт. – Каким взрывом? Парня били, ты не поверишь, копытами! Пока не лопнул череп! Тут повсюду следы копыт. Или по кладбищу гарцевала бешеная корова, в чем лично я сомневаюсь, или убийца – черт, в чем я тоже сомневаюсь, или поработал какой-то псих в крайне необычных сапожищах, в чем я нисколько не сомневаюсь.